Lenivtsyn





Труд изначально возник как труд для другого. Без понимания этого противоположность экономики и идеологии как базиса и надстройки общественных отношений утрачивает диалектику, становится метафизической. В первобытном обществе труд напрямую был подчинен суггестии группы, в разделении отношений между людьми на экономические и идеологические там поэтому не было необходимости и самого такого разделения не было. В классовом обществе такое разделение — условие труда. Идеология — не дополнение к экономике, не «узор» на ней, хотя она и определяется экономикой, она необходима для ее функционирования, т.к. преодолевает созревшую контрсуггестию трудящихся, добивается от них подчинения общественной необходимости трудиться (чего невозможно добиться с помощью одного только насилия, да и само насилие применяется только для того, чтобы сломить волю), навязывая им формы ложного сознания. Освобождение труда в условиях бесклассового общества предполагает действительное осознание всеми и каждым труда как необходимости, при этом труд для другого, как таковой, превращается в труд для самого себя, труд, потому что я сам по себе не могу не трудиться.

Но не будем спешить заглядывать в будущее, а обернемся лучше в прошлое, в то самое первобытное прошлое, когда труд напрямую подчинялся суггестии. Само обращение к этой теме для меня было спровоцировано чтением статьи двух докторов исторических наук, опубликованной в Вестнике Российской Академии Наук (2000 г., том 70, № 7, сс. 621—627), Х.М. Думанова и А.И. Першица, «Матриархат: новый взгляд на старую проблему». Как видно из названия, статья эта о далеком прошлом, в котором историк права И.Я. Бахофен и этнограф Л.Г. Морган в XIX веке открыли матриархат. Первый — опираясь, главным образом, на материалы античной мифологии, второй — на изучение сохранившейся первобытности в жизни некоторых народов. И там и там обоим ученым удалось обнаружить лишь следы матриархата. И если Бахофен и Морган его открыли, то Думанов и Першиц своей статьей поспешили закрыть. И у них, как они сами считали, для этого были гораздо большие основания, чем у Бахофена и Моргана.

В самом деле, что — мифология, что — матрилинейность и даже матрилокальность, это все — «идеология», тем более что и здесь от матриархата удалось обнаружить только следы, и еще не известно, следы ли это матриархата, который подразумевает власть женщин, а вот зато «экономика» говорит совсем о другом. Прежде всего, она говорит о равенстве членов первобытных коллективов.

«Принципиальному экономическому равенству членов первобытных коллективов не мешало то, что они отнюдь не были единообразной недифференцированной массой. Свойственное первобытному обществу разделение труда между полами было выражено куда резче, чем когда-либо в последующей истории человечества, и сопровождалось своего рода обособлением полов в хозяйственной деятельности, общественной жизни и идеологии. У многих охотничье-собирательских племен даже не разрешалось, чтобы женщина дотрагивалась до мужских орудий труда, а мужчина — до женских. То же позднее сохранилось на стадии раннего земледельческого и скотоводческого хозяйства. Так, например, у индийского племени тода женщины не должны были подходить к домашнему скоту и даже ходить по тропинкам, ведущим к доильням. В ряде первобытных обществ обычным явлением была бытовая изоляция полов. Мужчины и женщины нередко и жили раздельно. Мужчины имели свои обряды, религиозно-магические культы, иногда даже тайные языки, женщины — свои. Существовали специфически мужские и специфически женские обязанности и привилегии. На основе жесткого межполового разделения труда и связанного с ним общего обособления мужчин и женщин возникали их разные социально-бытовые статусы, но это не были неравные, иерархизованные статусы, ведшие к господству одного пола над другим».

Еще раз отметим, что первоначально матриархат отрицается в пользу «равенства». Но уже в следующем абзаце нам недвусмысленно намекают, что в действительности равенства быть не может:

«Существуют ли вообще какие-нибудь доводы в пользу экономического доминирования женщины в первобытном обществе? Многие сторонники матриархальной теории, хорошо понимая определяющее значение экономики, старались такие доводы найти. Говорилось об относительно большем значении женского собирательства по сравнению с мужскими охотой и рыболовством, о большей надежности результатов собирательского хозяйства по сравнению с результатами хозяйства охотничье-рыболовческого и т.п. Но собирательство имеет преимущественное значение только у племен некоторых областей южного полушария, составляя здесь большую часть получаемого в хозяйстве продукта, и к тому же даже у этих племен отнюдь не выявлено господство женщин. Другой распространенный довод — большое значение женского труда в домашнем хозяйстве, заготовке впрок таких продуктов мужской хозяйственной деятельности, как охота и рыболовство. Однако этот аргумент не может рассматриваться как достаточно весомый. Чтобы запасти впрок мясо или рыбу, надо их сначала получить, а добыча была делом мужчины».

Мужчина — добытчик просто не может не доминировать «экономически». Правда, сами ученые добросовестно пытаются несколько урезонить свой экономический детерминизм:

«Экономика — определяющий, но не единственно действующий в обществе фактор. Неравенство полов при первобытнообщинном строе могло бы вызываться к жизни и другими, чисто социальными или даже идеологическими причинами. И действительно, основным доводом большинства сторонников матриархальной теории в защиту своих взглядов всегда была апелляция к историческому соотношению материнской и отцовской форм рода, хронологическому приоритету первой из них. Ведь если первоначальный род был материнским, утверждали они, то уже одно это создавало пусть не экономические, но социальные предпосылки для общественного преобладания женщин, их господствующих позиций в роде, родовой общине, семье, идеологической жизни».

Нельзя не обратить внимания на «ученый» сленг: экономика — «действующий в обществе фактор», словно бы она существует помимо людей, а не является их, людей, отношениями в сфере производства, распределения и потребления продукта труда. При этом экономика не входит в число социальных или, во всяком случае, «чисто социальных» причин, в свою очередь, последние отличаются от «идеологических причин». Получается, экономика — одно, идеология — другое, а социальная жизнь — что-то третье между ними. Впрочем, сами ученые не слишком придают всему этому значение.

«Однако одно дело — вопрос о первоначальной форме рода и совсем другое — вопрос о положении в нем женщины. Как показывают этнографические данные, относящиеся ко всем без исключения раннепервобытным и позднепервобытным племенам, сохранившим материнский род, женщины никогда не занимали господствующего положения. Ни определение принадлежности к роду по линии матери (матрилинейность), ни сохранение ячеек типа "материнской семьи", ни даже поселение мужа в группе жены (матрилокальный брак) не ставили мужчину в сколько-нибудь зависимое, подчиненное, приниженное положение. При матрилокальном браке женщины с их детьми и частично остававшимися жить здесь же неженатыми сородичами-мужчинами численно преобладали над своими пришедшими сюда по браку мужьями. Но такое преобладание не вело к доминированию женщины. Первобытные общества, в которых женщины были бы традиционными главами родов, общин, а тем более племен, этнологией не зафиксированы. Этими главами в материнско-родовых обществах были братья женщин. Вообще известно немало примеров того, что в материнско-родовых обществах женщины обладали меньшим общественным и семейным весом, чем мужчины. Да это и понятно. Мужчина, как правило, сильнее женщины, и в случаях острых конфликтов может настоять на своем простым рукоприкладством. Именно такие ситуации хорошо известны у тех же аборигенов Австралии, и не только у них».

Вот вам и все решение проблемы матриархата: власть женщин невозможна, потому что мужчины сильнее. Какая, вообще, может быть «идеология», «социальная жизнь», когда существует кулачное право, право силы!

«Этнографические данные», на которые ссылаются Думанов и Першиц, конечно же, относятся не к «раннепервобытным и позднепервобытным племенам», а к племенам, вполне современным, но сохраняющим в своей жизни элементы первобытности, — серьезным ученым непозволительно забывать о таких вещах. Жизнью действительно первобытных народов этнология не занимается, ею занимается археология. Контакт с современной цивилизацией, прямой или опосредованный через другие народы, не может не оказывать влияние на «первобытность», сама эта «первобытность», для народов, ее активно практикующих, это — либо попытка бегства от современного общества, либо не менее драматичная попытка таким парадоксальным образом выжить в условиях этого общества. Делать выводы о глубоком прошлом человечества только на основании этнографических данных, получение которых само по себе не возможно без контакта «первобытности» с современностью и таким образом их смешения, в корне не верно. К тому же, никто и не думал считать матрилинейность и матрилокальный брак сами по себе матриархатом, но лишь следами, говорящими о существовании матриархата в начале человеческой истории.

Какие же у нас основания, кроме вышеозначенных следов, предполагать матриархат существовавшим в далеком прошлом, если доктора исторических наук в академическом журнале однозначно утверждают, что «матриархата не было»? Матриархат естественно вытекает из той модели начала человеческой истории, которую создал советский ученый Б.Ф. Поршнев, и альтернативы которой (не считая смехотворных попыток перетолковать самого Поршнева) до сих пор создано не было. Согласно этой модели в основе общества лежит элементарное социально-психологическое явление, выполняемая словом функция внушения — суггестия. В то время как человеческая речь не несла в себе еще никакой информационной функции, и слова ничего не значили сами по себе, суггестия направляла действия людей, которые не могли уже уклониться от ее принудительного воздействия, по тому или иному предписываемому им руслу. При этом деятельная сторона жизни людей, то, как они выполняли предписанные им суггестией действия, еще долго оставалось в рамках первосигнального регулирования, т.е. включалось действие словом (вторая сигнальная система), но выполнялось рефлекторно.

Следует обратить внимание, что под «действием» здесь зачастую может подразумеваться целая цепочка действий. Отдельные действия люди и сегодня, случается, выполняют рефлекторно. Неожиданный окрик «стой!» может заставить человека автоматически остановиться. Но уже пойти в такое-то место, взять такую-то вещь и принести тому, кто его за нею послал, «на автомате» здоровый человек сегодня не может (хотя именно так зачастую реагируют на предписания аутисты). А вот первобытный человек действовал именно и только так. И для условий такого первобытного общения закономерен вопрос: кто выступал в роли суггестора?

Объясняя, а по сути — оправдывая, приниженное положение женщины в обществе, Думанов и Першиц пишут:

«Никакие законы общественного развития не в состоянии уничтожить естественные последствия полового диморфизма. Вынашивает и вскармливает ребенка женщина… Воспитывает маленьких детей также в основном женщина. А репродуктивный цикл отнимает у женщины время и силы, которые мужчина использует в других сферах жизни, обгоняя женщину. … Фундаментальное различие в ролях мужчины и женщины, появившееся в филогенезе, не может не продолжаться в онтогенезе».

Именно «фундаментальное различие в ролях мужчины и женщины, появившееся в филогенезе», предопределило на заре человеческой истории женщине, а конкретно — женщине-матери («матриархат» дословно переводится, как власть матери), роль главного суггестора в отношениях внутри рода.

Сравнительный анализ психологами продуктов первобытного творчества и творчества аутичных людей выявил между ними поразительное сходство. Практически не остается сомнений, что свои так называемые «орудия труда» первобытный человек изготавливал без участия сознания — так же, как бобры строят плотины, а птицы — гнезда. Сами эти «орудия труда» были вынесенными за пределы организма соматическими орудиями, не более того. При таких условиях общественные производственные отношения практически сводились к воспроизводству самого человека, как носителя праязыка и, таким образом, культурного потенциала. Женщина-мать, следовательно, естественно находилась в центре всей родовой жизни, еще лишенной фундаментального деления на экономический базис и идеологическую надстройку.







Источник:
http://lenivtsyn.livejournal.com


Posted on February 20, 2016


"У женщины всегда есть выбор: феминизм или мазохизм" - Матриархат у обезьян бонобо

Приматолог Франс де Вааль в своей книге "The Bonobo and The Atheist" (в русском переводе назвали "Истоки морали") пишет о нравах обезьян бонобо, относящихся к одному виду с шимпанзе.


Posted on November 15, 2009